Сага о Нурланде

2 июля 2011

Путь в Нурланд — провинцию Норвегии, в которой Арктика встречается с югом, — не так уж прост. Три пересадки на скандинавских авиакомпаниях или на машине через всю Финляндию и Швецию. Но это — Путешествие. Именно так, с заглавной буквы. То есть такая разновидность туризма, в которой сама дорога не столько средство, сколько цель. В Норвегии вообще хорошо бывать время от времени. В периодичности возвращений по тропам вдоль кромки фьордов есть эстетика меандра, этика ритуала, цикличность рондо, сонета, эклоги, придающая жизни если не смысл, то гармонию. 

Полный текст

Инстинкт гармонии смыслов

Главная причина того, почему люди, однажды в Норвегии побывавшие, неожиданно для себя открывают в этой стране среду своих будущих возвращений, состоит не в пудовых лососях, пойманных на рыбалке, не в китовых сафари, не в романтических прогулках по фьордам — словом, не в опциях туристического досуга. Человек возвращается, потому что обретает здесь нечто большее, чем еще одно туристическое направление на карте своей travel-биографии, ловя в плеске волн, в скрипе сосны, в каплях дождя, в отблесках огня нечто глубоко органичное своим чувствам и мыслям.   Потому что здесь, где все лаконично, ничто не отвлекает, не мешает открывать глубокие смыслы простых вещей, — потому и глаз не оторвать ни от водопада, ни от излома береговых линий, ни от мха на камнях, ни от волн, ни от гор, ни от гальки прибрежной. Там, где все вокруг насыщено смыслом, или, по крайней мере, ничто не мешает его для себя каждый раз открывать, — там хочется жить. Или, по крайней мере, бывать. Магнетизм местности... Это когда географии оборачивается средой расширения самой человеческой души. 
 
«В северной части мира я отыскал приют…»
Британские подданные Робин и Китти когда-то в прошлой жизни имели собственный бизнес. А потом его продали, погрузили пожитки в машину, а с ними и двух детей (двухгодовалого Синдре и пятимесячную Карин), и отправились колесить по Норвегии в поисках новой жизни в лабиринте островов и фьордов. И спустя полгода нашли ее в местечке Финнэй коммуны Хаммарэй. Поселились на отшибе, в заброшенном здании старой школы, и третьего ребенка родили. Эмили нынче год и десять месяцев. Совсем большая девочка. Уже самая местная.   Робин с Китти — из тех людей, характеристики которых исчерпываются понятием «настоящие». Да, какие-то они настоящие. Гармоничные и друг другу, и местной неброской, но пронзительной природе, и сказочному пейзажу Сагэ фьорда, окаймленному на горизонте причудливыми горными зубцами. Сегодня мы у этих людей в гостях. 
Робин закуривает трубку и разливает аквавит. Китти ставит чайник и подает морошковый пирог. День в их компании пролетел незаметно, а сколько всего мы им благодаря увидели. Точнее даже сказать, не «сколько» и даже не «что»… Скорее «как», под каким углом зрения. То, чем занимаются Робин с Китти в этом уединенном уголке (приемом гостей), вполне можно назвать эко- или этнотуризмом, и они не без оснований надеются на то, что их штучный туристический продукт найдет своих поклонников, в том числе и в России. Для гостей у них особенный дом, который весь, словно воплощенная память этноса о себе, круги которой, словно годовые кольца вот этих потемневших бревен — чем больше, тем прочней. В доме светло, чисто, красиво. Стоит старинный ткацкий станок. Робин откуда-то приволок и реставрировал, и теперь Китти ткет на нем вот такие замечательные коврики, которые устилают дощатые половицы. Печка с узорами, шкура в кресле-качалке — все освещено волшебным, струящимся сквозь оконные переплеты светом, живущим, словно на полотнах импрессионистов, своей жизнью и оживляющим детали интерьеров. Солнце клонится к горизонту, наводит очертания предметов на резкость, и сознание возвращается из медитации с пониманием, что пора прощаться и двигаться дальше.
 
«…И жажда слиться с Богом, как с пейзажем»
Местечко Траной знаменито своей местной знаменитостью — писателем Кнутом Хамсуном, в рыбной лавке, в которой он когда-то работал, нынче действующая музейная экспозиция. Все-таки нобелевский лауреат, не абы кто. В его честь проводится странствующий по миру фестиваль его имени — и в Риме, и в Риге, и в Санкт-Петербурге. Вот такой всемирно почитаемый мыслитель. Но его музей, как и большинство музеев Норвегии, абсолютно лишен всякого пафоса. Обычная изба, просторная и светлая. Именно в таком духе размышлял о мире и людях Кнут — большой эстет простоты образа жизни, почитатель ее природного, естественного начала. Видимо, потому он, автор страшного романа «Голод», и прожил почти сто лет, что сумел освободить сознание от шлака цивилизации. И взгляду есть где разбежаться в просторном, что космос, пейзаже. Сегодня эта аккуратная деревушка просто таки эпицентр культурной жизни. Одних только галерей здесь целых три — вышеупомянутый музей Кнута Хамсуна, галерея «Траной», разместившаяся в просторных деревянных павильонах с витражами в стену, чтобы включить в пространство своих экспозиций как можно больше скал, неба, фьорда. И третья, вовсе не нуждающаяся в витражах, поскольку ее выставочными стендами являются сами прибрежные скалы, открытые морю и ветрам настолько, что в шторм брызги волн, разбивающихся о берега, падают на поверхности постеров, их же изображающих. 
Художники возвращают плоды своего вдохновения первоисточнику и ловят в плеске волн овации стихии. И зритель — то есть вы сам, прогуливающийся по скалам, с фотографиями, между природой и ее отображающей культурой, являетесь критерием и того, и другого.
Норвежская философия гармонии, в которой высшее художественное событие — само естество мироздания, проникает в религиозные области сознания, отсылая его за порог конфессиональных принадлежностей к первоосновам религиозного чувства — к предчувствию Бытия. Там «жажда слиться с Богом, как с пейзажем» дана тебе по умолчанию. Такие мысли сами собой приходят в голову, стоит лишь переступить порог храма Доротеи, святой покровительницы садов, цветов, молодоженов, невест, рожениц — жизненных сил природных и человеческих. Это даже не храм — храмик. Христианский храмик, устройство которого одним-единственным штрихом снимает клерикальные противоречия между всеми религиями мира. Потому что в этом крошечном храмике алтарная часть — это… весь мир, точнее, его лучшая часть, доступная к созерцанию сквозь крест оконного переплета.
Что есть, в сущности, Бог, как не весь мир, развернувшийся из его непостижимой сущности в проекции всего своего исчерпывающего и неисчерпаемого многообразия? Такой же структурой храмового пространства, в которой алтарная часть есть участок сакрально одухотворенного ландшафта — гора, скала в море, луч солнца на восходе, отличаются все древнейшие святилища мира. А собственно храмовая архитектура — это всего лишь навес молящимся, укрыться от дождя. В таком виде она сохранилась, к примеру, в самых древнейших синтоистских храмах Японии. Интересно, сознательно ли архитектор храмика в Траной реализовал эту идею или по наитию? Впрочем, так ли это важно?  
 
Скандинавский фэн-шуй
Мысли, рождающиеся под стеной водопада, сродни молитве. Нет, не какому-либо абстрактному богу, не конкретному локальному божеству, хранителю данного водопада. Его мощь — это энергия, помноженная на умиротворение. Поэтому здесь чувствуешь себя как в храме, и то, чему посвящен поток твоего сознания, — все силы Земли, и не менее того. Поэтому к огромному, ниспадающему словно одежды жреца, водопаду Квит Фос, впрочем, как и к любому другому водопаду, лучше приходить одному. Чтобы не отвлекаться заботой о спутнике. Тем более о спутнице. Осторожно спустившись по мокрым камням под самый поток и запрокинув голову наверх, интересно смотреть на летящие со стометровой высоты тучи брызг, каждая из которых размером с яблоко, имеет собственную траекторию в этом потоке, но участвует в нем, создает его и отражает весь мир. Капли — они как люди. Не потому ли потоки всегда и везде — от Рубикона до Стикса — выступают метафорой судьбы?  
 
Все люди — Рюриковичи…
Норвежцы — народ, патологически склонный к самоорганизации, и регламентации жизни и быта вплоть до мелочей. Точнее, это народ, для которого нет мелочей — все имеет свое место в мире, и потому все и важно. Они в равной степени гордятся и трансатлантическими походами викингов, и изобретением канцелярской скрепки. Потому в интерьерах их домов право голоса имеет каждых штрих. И жизнь в Скандинавии течет не спеша, потому что избавлена от лишнего — суеты лишних телодвижений. Все успевает тот, кто никуда не спешит. Вот и живут они поэтому хорошо, а вовсе не потому, что у них есть нефть. Мало ли у кого нефть… 
Жизнь без суеты избавляет жизненные установки молодежи от лихорадочной карьерной гонки по трупам сошедших с дистанции однокурсников. По окончании школы можно себе позволить пожить в свое удовольствие, заняться чем-нибудь интересным тебе, а не тем, что интересно родителям, обществу или райвоенкомату. …Вот подходит ко мне, пританцовывая в партере своих наушников, жизнерадостный экземпляр пресловутого «золотого миллиарда» из его норвежского сектора. Щас узнаем, что он хочет от жизни.
— Хей! Я смотрю, ты фотографируешь собор… Что? Правда, круто?!
— Пожалуй, да, церковь — всегда круто. Привет и тебе. Как дела?
 — Дела? Зашибись мои дела. Вот, на сегодня я решил, что хватит учиться, и свалил с уроков. Вот такие у меня дела.
— А чем хочешь заниматься после того, как школу закончишь?
— Не знаю еще. Рок-группу свою создать хочу и сам буду в ней играть.
— А что сейчас в плейере слушаешь?
— Группа одна из Исландии. Ее название — от древнего города викингов. Я, чтоб ты знал, Трам Элби, известный в Интернете как Черный Трам, потомственный викинг, между прочим.
Ну, полный Рюрикович, в общем…
 
Северное сияние и оптимизация генофонда
Историки ментальностей недоумевают — экспансивные викинги, отформатировавшие мир от Сибири до Канады, основавшие города и государства от Руси до Британии, хорошо потрудились на благо общечеловеческой цивилизации и на тысячелетие впали в анабиоз. Видимо, просто огляделись по сторонам, так и замерли, загипнотизированные природой собственной земли, как и тролли ихние каменеют при солнечном свете.
Дело не в особо тонкой психической организации троллей. Север — он вообще любого не столько замораживает, сколько завораживает. «Не раз видел, как норги замирают, когда северное сияние начинает разгораться. Идут куда-то по делам, посмотрят на сияющее небо и останавливаются. Просто стоят и смотрят. То есть, видимо, для них это событие», — рассказывает Илья, российский студент, учащийся в «Политехе» Нарвика. Северное сияние для норвежцев, равно как и их соседей по Полярному кругу — шведов, финнов, саами, ненцев, чукчей, эскимосов — это такое же эстетическое, если не мистическое, событие, что для японцев цветение сакуры, — код доступа к пониманию души нации. Поэтому совершенно не случайно главные потребители зимних норвежских туров для любования северным сиянием — именно японцы, народ, чья религия синто основана на одухотворении природы. И кажется совершенно естественным, что с северным сиянием связано множество суеверий, как традиционно норвежских, как то: запрет трясти бельем во время небесных сполохов, а не то сияние похитит твою душу. Так и новые японские туристические верования — например, считается очень правильно заняться любовью во время сияния, потому что дети, под ним зачатые, должны отличаться всеми мыслимыми добродетелями. Видимо, души, вынутые из норвежцев, Сияние вселяет в японские сперматозоиды, согласно неисповедимой логике культурного обмена.
 
Волей волны
От лета до зимы — как от полюса до полюса — вечность, помноженная на бесконечность. Низкий свет ночного полярного солнца наводит на резкость и предметы, и мысли, не оставляя ни взгляду, ни памяти второстепенных деталей. Поэтому на Севере нет ничего второстепенного. Эта часть света, избавленная от суеты, не нуждается в мишуре. И не хочется ни баров с ресторанами, ни клубов с вечеринками, ни каруселей с клоунами. Хочется просто идти по дороге вдоль гребня прилива, чтобы ловить сетчаткой глаза черты края света и края фьорда. Чтобы увидеть в узоре набегающих волн то ли партитуру из Грига, то ли строчки из «Старшей Эдды», и записать их в блокноте, переложив новые впечатления на мотив своих собственных воспоминаний. О себе. О дороге. О мире. О тех, с кем прошел в прошлой жизни однажды, и кого ты по-прежнему любишь в своем, продолженном волей волны, настоящем…
 
…путь по взморью хранит 
метафизике волн вопреки, 
отпечатки колес и копыт, 
ног и посоха
в светлом аккорде.
Ты сверяешь свой путь
лишь по картам тех стран и по рунам руки,
долгий путь,
тихим летом,
тропою вдоль кромки

фьорда. 


0.34396982192993