Очередь в Новый год

29 января 2012

Мой интерес к Японии как к чему-то особенному зародился с младых ногтей, и это действительно сложно объяснить. Видимо виноваты эти фильмы про самураев, звездочки-сюрикэны и лазутчиков-ниндзя, которые я смотрела в детстве. После восемнадцати лет — тема художественной японской татуировки, сейчас — язык.

   — Эх, Вы же не были в Японии! Как, и главное — о чем Вы 
   будете писать диссертацию? — спрашивает меня один корифей.
   — Ну, как-нибудь,так... — я замялась. 
   Начало января. В это время в Токио мало людей, много мыслей. 

Полный текст

Нихомбаши — Асакуса

Внутри лапшичной уютно и тепло. За массивными столами сидят люди со скромным бюджетом: студенты, мужчины, молодые пары – 650 йен за ужин. Свет рассеян; поодаль в закутке нарушает тишину английская речь, врезаясь в плотную традиционность 31-го декабря. Под бурное «wow» в закуток вплывают пиалы с торчащей темпурой – внутри, должно быть, креветка. 1250 йен за порцию. В зале нет острых углов, бесплатно наливают чай и быстро приносят еду. Соба – лапша из гречки, в нашем случаи – «Какэ соба» – в горячем бульоне, посыпанная кольцами лука-шалота. Ешь собу в Новый год – будешь жить долго, так гласит мудрость японских островов. Здесь любят философию, постигая ее легко и непринужденно – в быту. Суетливая хозяйка зажгла плавающую свечу – я накинула павлопосадский платок. Цитрусовый аромат бульона достиг и приятно ощупал самые холодные участки моего тела. На улице никого: мы нашли, пожалуй, единственное открытое заведение.

Новый год, по традиции, встречать желательно в храме, в каком именно – рассказали в лапшичной. Спустились в метро. Токийский транспортный узел – метрополитен, совмещенный с пригородными «электричками», поездами дальнего следования, ветками наземного метро и самолетами нам дался не сразу. В вагонах практически нет людей, многие спят. Нет рекламы нижнего белья, пива, сигарет, нет мусора. Над станцией висит расписание движения поездов, карта города – указатели на английском. Преодолев формальности с турникетом, вышли в город. Праздничная суета, к которой мы привыкли в Москве, стала ощущаться только на подступах.

Асакуса – беспокойный клубок торгово-развлекательной жизни и истории периода Эдо. Основной храм Сэнсо-дзи – неторопливо принимает очередь. Покровительница Сэнсо-дзи бодхисаттва Каннон – богиня милосердия. Ее именем названа крупная японская компания – производитель копировальной и фототехникиCanon. Храмовый комплекс резко возвышается над торговыми улочками и обжорными рядами вокруг, уступая по высоте только Небесному дереву – второй телевизионной башне Токио. Слева красуется витиеватой архитектурой пивоваренный концерн Асахи, поблескивая золотым объектом на крыше, похожим на кайенский перец или пенку в кружке – что приятнее. Тут же река, справа ворота Каминаримон – парадный вход в храм. Елок нет, в Японии наряженную елку можно встретить лишь в подворье православного храма. Вместо них расставлены кадомацу – особое украшение, изготовленное из бамбука, сосны и других элементов, связанных соломкой. Это временное пристанище божества Нового года – дракона.

Мы встали в хвост очереди, которая спустя два часа привела нас на площадь перед входом в храм. Толпа замерзала, укрываясь от порывов ветра, многие были легко одеты, кутая носы, кто во что горазд. Впереди мы видели золотую дверь, но осознание того – зачем мы сюда стоим не наступало. Подоспел наряд японской полиции, отличительный знак – маленький мультяшный зверь, похожий на чебурашку. Они нежно регулировали поток, неожиданно, но бойко выскакивая с запрещающей табличкой. Люди вокруг смотрели новогодние передачи по смартфонам, ели, дружно смеялись и жались друг к другу. Время поджимало, мы стояли уже на лестнице.

Новый год. Коллективный отсчет времени от 10 до 1. Врали те, кто говорил, что японцы не отмечают. Сэнсо-дзи втянул в себя еще одну порцию. Внутри торжественно: на потолках роспись, всюду свечи. Мутный дракон, держащий трехпалыми лапами шар, обвил своими кольцами своды храма. Вдруг, люди стали беспорядочно швырять монеты – они разлетались, звонко падая на пол, многие из них так и не достигли цели – священного алтаря впереди. Стало не по себе. Японцы с чувством собственного достоинства беззвучно спрессовывались под натиском соотечественников, давящих сзади. Эйфория празднества расстилалась густыми туманами, обволакивая людей и еду внизу. Краски бушевали огнями жаровен. Это был праздник жизни! Помятые, мы выползли на свет, забросив в гущу пару отечественных рублей.

Помолясь и вдоволь размяв бока, мы ощутили, что наступило время для поглощения сосиски, курицы или осьминога на шпажке, благо нас ожидал достойный выбор, размещенный вдоль палаточных улиц, спирально закрученных вокруг святых мест. Возле метро расслабленный японский народ пил сакэ из бутылок, допуская небольшое милое буйство в наш адрес. А в районе Нихомбаши, тишь да гладь, серо-синяя даль воды, стекло и голые деревья гинго раскорячили свои руки в сторону восходящего солнца. 


0.11015295982361