Белая долина

30 декабря 2013

Спуск по Белой долине – это всегда подъем. Подъемник за двадцать минут поднимает живописную толпу лыжников на вершину Эгюй-дю-Миди. Гондола, приближаясь к своей небесной парковке, притормаживает, и все ее пассажиры по левому борту замирают на мгновение и вдруг начинают снимать что-то там, за окном, на свои фотоаппараты и телефоны. Тот, кто оказался в этой гондоле впервые, не сразу понимает, что именно они все снимают. Проследив за взглядами, всматривается через поцарапанное сотнями лыж стекло и видит чуть вдалеке крутой снежный гребень и спускающиеся по нему силуэты, каждый из которых – как тень, как вырезанная из небесного ультрамарина дыра, черная от заполнившего ее контур космоса. Все, кто смотрит на эти силуэты со стороны, латают своими ментальными проекциями каждый свою дыру в пейзаже. Они переносят себя мысленно на их место за несколько минут до того, как физически займут свое место на этом ветреном гребне. 

Полный текст

Спуск по Белой долине – это всегда подъем. Подъемник за двадцать минут поднимает живописную толпу лыжников на вершину Эгюй-дю-Миди. Гондола, приближаясь к своей небесной парковке, притормаживает, и все ее пассажиры по левому борту замирают на мгновение и вдруг начинают снимать что-то там, за окном, на свои фотоаппараты и телефоны. Тот, кто оказался в этой гондоле впервые, не сразу понимает, что именно они все снимают. Проследив за взглядами, всматривается через поцарапанное сотнями лыж стекло и видит чуть вдалеке крутой снежный гребень и спускающиеся по нему силуэты, каждый из которых – как тень, как вырезанная из небесного ультрамарина дыра, черная от заполнившего ее контур космоса. Все, кто смотрит на эти силуэты со стороны, латают своими ментальными проекциями каждый свою дыру в пейзаже. Они переносят себя мысленно на их место за несколько минут до того, как физически займут свое место на этом ветреном гребне.

У меня нет идей насчет того, что тянет людей в Белую долину. Сам я был в ней уж не помню сколько раз, даже ночевал там однажды в палатке, то есть почти не спал, а слушал всю ночь, как движется лед... Лед движется. По льду движутся люди и их тени. Если погода такая, что люди не отбрасывают тени, тогда подъемник на Эгюй–дю-Миди закрыт и никто по Белой долине не движется. Кроме льда. Лед движется вечно...

Сегодня мне сказочно повезло. Погода, вопреки легким перьевым облакам над Монбланом, оказалась великолепной. Солнце отражалось от снега так, что могло бы выжечь на сетчатке клеймо, пометив орган световосприятия как собственность. Прав будет тот, кто воззрит сияющие льды сквозь фильтры правильной категории в правильных очках.
Спуск по Белой долине свободен для всех желающих. Для этого достаточно лишь купить ски-пасс на подъемник Эгюй-дю-Миди, но… между прочим, от этого «но» зависит, вернетесь ли вы благополучно в Шамони к вечернему глинтвейну или останетесь вечно скитаться во льдах средь сонма теней. Статистику погибших в снегах Монблана жандармерия города охраняет как государственную тайну, и даже приблизительно сложно сказать, сколько это человек из скольких стран мира. Однако же очевидно, что это число можно существенно снизить, если не стесняться перед нижней станцией подъемника на Эгюй-дю-Миди повесить плакат на всех языках, сообщающий о том, что спуск по Белой долине может быть смертельно опасен. Это утверждение хорошо бы проиллюстрировать фотографиями ледника, снятыми зимой и летом, чтобы показать людям, у которых слово «трещина» ассоциируется максимум с треснувшей тарелкой, что бывают трещины, в которые может целиком улететь самолет, а то и пароход. В отличие от Арарата на Монблане корабли никто не ищет, но самолеты, кстати заметить, в Белой долине приземлялись. Как правило, вынужденно. Тросы канатных дорог здесь протянуты так высоко, что притягивают к земле небо, а заодно и все, что по небу летает.
Когда человек выходит на гребень, от пейзажей, привычных скорее глазам пилотов, чем лыжников, поначалу кружится голова. Впереди метров триста снежной тропинки шириной в полтора ботинка и два с половиной километра пропасти. Если сорваться с гребня вправо, то есть в сторону долины,лететь недолго, нестрашно и не очень опасно. Гораздо хуже придется телу, улетевшему влево, то есть в сторону Шамони, –его тормозной путь будет, скорее всего, последним... В начале сезона вдоль тропы по гребню провешиваются перила, которые не мешают кому-нибудь периодически срываться то вправо, то влево. Чтобы гарантированно обезопасить себя от незапланированных полетов, отправляясь в долину, следует соблюдать два золотых правила поведения в больших и страшных горах: правило первое – гид, правило второе – эквипмент. Есть еще два дополнительных правила – гида надо слушаться, снаряжением уметь пользоваться. Главное снаряжение для прогулок по гребню – кошки, которые надеваются на горнолыжные ботинки, и рюкзак, к которому прикрепляются лыжи. Можно их, конечно и в руках нести, но тогда будут заняты руки, которыми полезнее держаться за перила и опираться на лыжную палку. Под одеждой обязательно иметь лавинный датчик ARVA, особенно тому, кто собирается угодить в лавину. Ничто так не украшает умную голову, как шлем. Безумцы, отправляющиеся в одиночестве исследовать трещины ледника, должны иметь при себе заряженный мобильный телефон с заранее забитым номером спасательной службы, GPS-навигатор, максимально теплый пуховик, спальный мешок, пенополиуретановый коврик, запас еды и ледоруб, накрепко привязанный к рюкзаку. Зачем? Об этом вы узнаете из романа знаменитого шамоньярского писатели и гида Роже Фризона-Роша «Большая трещина», который недавно благодаря усилиям Аньес Дюкроз вышел на русском языке. Красноречивое описание смерти гида, упавшего в трещину, который в течение недели в ледяной ловушке жил и боролся за жизнь, обычно возвращает разум любому соискателю подвигов.

Наличие абы какого гида само по себе еще не гарантирует неприятностей, поскольку и гиды смертны, хотя некоторые из них отличаются завидным долголетием, которое проистекает из мудрости и многоопытности.
Этими качествами наделены гиды из местных. Дело в том, что в Шамони понаехали гиды-гастарбайтеры, которые могут быть технически вполне подготовленными, но, не являясь местными, не всегда знают важные ландшафтно-климатические детали. Да и спасательный вертолет гид-гастрарбайтер тоже не сможет вызвать, если что, не дай бог... Приезжий гид может быть сколько угодно крутым райдером, но он не знает так хорошо местность, которую каждый здешний житель облазил еще в детстве.

Чем хорош местный гид? Гид в первую очередь – это опыт и знания, градус крутизны – это тоже важно, но здесь – вторично.
Здесь есть несколько ассоциации гидов, среди них – легендарная Ассоциация гидов Шамони. Это профессиональная корпорация, учрежденная вследствие инцидента при восхождении русского академика Гамеля, повлекшего гибель проводников в 1821 году. В этот год умер Наполеон, а Пушкин посвятил ему, пожалуй, лучшее, что о нем когда-либо писали:

И знойный остров заточенья
Полнощный парус посетит,
И путник слово примиренья
На оном камне начертит,
Где, устремив на волны очи,
Изгнанник помнил звук мечей,
И льдистый ужас полуночи,
И небо Франции своей. <...>
Да будет омрачен позором
Тот малодушный, кто в сей день
Безумным возмутит укором
Его развенчанную тень!
Хвала! он русскому народу
Высокий жребий указал
И миру вечную свободу
Из мрака ссылки завещал.


Когда сохли чернила, которыми были записаны эти строки в честь Наполеона I, до присоединения к небу Франции неба савойского, ознаменованного восхождением Наполеона III в Белую долину на осле, оставалось сорок лет. По карте мира еще пройдут цунами мировых войн и национальных исторических штормов, завещанная миру «вечная свобода» еще обернется мировым рабством, «высокий жребий» – Большим террором.
И лишь Монблан продолжает сиять над бездной в своей безупречности axis mundi, приглашая людей долин перезагрузить свое сознание в его звенящей камертоном тишине. В этом смысле здесь с тех пор ничто не изменилось. Монблан и ныне там, и его «акции» символа свободы за XX век только подросли.
Много льдов утекло с тех времен. Уровень ледников за полтора столетия понизился более чем на 100 м, особенно в нижней части Мер-ди-Глас, что означает более крутой угол спуска. В верхней части Белой долины глобального потепление пока не ощущается, поэтому, готовясь к выходу на гребень, следует одеться потеплее.
На протяжении нескольких лет я проезжал по Белой долине разными маршрутами в сопровождение разных гидов. Событием был спуск с Дени Дюкрозом, прокатившим меня по такому склону, что другие гиды, следившие за нашей траекторией, подъехали его поздравить. Затем мы проехали по дну старой затянувшейся трещины с фантасмагорическими нагромождениями торосов, промчались по зоне слияния двух ледников с висящими над головой, готовыми сорваться в любой момент сераками, и все это время Дени рассказывал и рассказывал о своей долине – ярко, убедительно, увлекательно.
Спуск по Белой долине – не только самый живописный, но еще и один из самый протяженных горнолыжных спусков: его протяженность – 22 км. Когда в середине XVIII века британский полковник Покок поднялся к нему со своей экспедицией, его взгляду открылось то, что стало названием ледника, – Мер-ди-Глас, море льда. Уровень этого «моря» тогда совпадал с естественной террасой, по которой столетие назад проложили рельсы уникальной горной железной дороги Монтенвер, чтобы сделать подъем туристов легким и приятным. Марина и Анастасия Цветаевы посещали Шамони до строительства Монтенвера и поднимались к Мер–ди-Глас на осликах, которым Марина подарила строчку своего стихотворения «Рождественская дама».
Уровень ледника понижается, вытаивающие и падающие со скал, засыпают лед и в малоснежную зиму протяженность спуска по Белой долине – это «всего» 15 км; лыжники докатываются до Монтенвера, поднимаются с поверхности ледника к станции по лестнице и на специально построенном «кабинном», чтобы не сказать кабинетном, подъемнике дожидаются поезда и возвращаются в Шамони.
Прошлая зима была на удивление многоснежной, и мне захотелось проверить – правду ли говорят про 22 км спуска? Ведь, как выяснилось буквально недавно, многие горнолыжные курорты накручивают километраж своих зон катания, австрийский Ишгль вообще выступил с «каминг-аутом», заявив, что протяженность трасс была преувеличена на 30%, так как за основу измерения бралось не географическое расстояние из точки А в точку Б на карте мира и даже не увеличенная перепадом высот топографическая протяженность, а – внимание! – расстояние, которое «реально проезжает горнолыжник», то есть учитывались траектории всех его поворотов (источник сайт superski.ru от 25.11.2013). Появились неленивые райдеры, измерившие протяженность трасс в Трех долинах и обнаружившие вместо рекламируемых 600 км несколько больше 400. Просто сегодня благодаря GPS-навигаторам, которыми производители типа Suunto, Polar, Garmin оснащают наручные часы, измерить реальную протяженность трассы и выложить ее в Сеть в виде реальной карты не составляет никакого труда.
С вечера я поставил в свою старую джипиэску новые батарейки, но вспомнил про нее и включил только на гребне. Поехал классическим маршрутом – не торопясь, пытаясь отпечатать в подсознании этот пейзаж – нереальный и абсолютный, способный при известном воображении стать хоть фоном для драмы Франкенштейна, хоть кадром для «Хроник Нарнии». Вообще, как показывает опыт многих, взять хотя бы несчастного Франкенштейна и его автора Мэри Шелли, отправляясь в Белую долину, полезно разобраться со своими мотивациями. Классные райдеры, выбирающие склоны покруче, находят здесь полигон для самосовершенствования, невозможного без самоистязаний, всякого рода эстетам, экспертам чистоты и красоты здесь открывается последний момент гармонии, на личностей, склонных к медитациям, нисходит нечто из эмпирей горних истин. В общем, здесь хорошо и хочется побыть подольше, тем более что при хорошей, солнечной погоде все к этому вполне располагает. Едва спустившись с гребня чуть не наехал на парочку, улегшуюся позагорать прямо на снегу. Чуть ниже проехал мимо художника, расположившегося с мольбертом на скальном выступе, и объехал компанию, устроившую пикник с термосами и бутербродами.
Пологий участок, который особенно бесконечным выглядит в глазах сноубордеров, закончился, начались не менее бескрайние поля целины на довольно крутых склонах, по которой свой собственный «автограф» мог оставить каждый, не пересекаясь с параллельным до самого низа, где вдоль ледника уже накатали магистральную лыжню, спуск ниже которой привел бы в ледовый ад разломов «моря льда», в которых несколько лет тому назад погиб парень из Перми, не послушавшийся своего гида, велевшего ему ехать строго след в след, и улетевший в трещину двухсотметровой глубины.
Впереди еще один опасный участок – место, где сходятся два ледника и выдавливают глыбы льда, так называемые сераки. Они висят и падают иногда, производя цепную реакцию обвалов и лавин. Сегодня прямо под ними зависли и производят лавины два лыжника, отправившиеся на спуск от Эгюй-дю-Миди не по классике в объезд, а напрямик, по крутяку. Крутизна райдера состоит в том, чтобы вечно искать склон круче себя. Эти его нашли. Она висели, вцепившись кантами в почти отвесный склон, не решаясь перекантоваться, чтобы продолжить спуск. Падение на такой стене было бы чревато торможением об дно долины. К счастью, им удалось сконцентрировать волю, и вот, заложив по идеальному виражу, словно танцующие боги, оба слетели с неба на землю и некоторое время не могли унять дрожь в ногах.

Пространства, объемы, цвета, светотени меняются с каждым новым поворотом, зигзагом, переменой высоты. Все это хочется унести с собой. Фотографировать бессмысленно, хотя очень хочется. Ни одна фотография не передаст того физического ощущения объема, которое создают эти колоссальные трехмерные пространства, созданные скалами и ледниками.
В этом параллельном измерении, пожалуй, и есть ключ к разгадке феномена Шамони, в котором с первых минут пребывания человек бессознательно ощущает нечто большее, чем просто курорт. Город, раскинувшийся в чаше долины, живет вполне себе обычной жизнью любого классного курорта. Бутики, рестораны, пешеходные улицы, площади, улочки... Шампанское, музыка, танцы, люстры, камины, пьяные люди, устрицы... Диско, стриптиз, рулетка, «астон-мартины», виллы, аристократия... Проблема парковок, оруще-блюющие ночь до утра подростки, юдоль и слава дольнего мира...
И журчащий Арв. И шуршащий снег. И охваченный ветром, словно восторгом, Верт. И уже не в белом весь, а в серебре Монблан...

Эффект Шамони – фактор пространства. Другая реальность, простирающаяся сразу от границы цивилизации. Точнее, цивилизация, которая, конечно же, вторгается своими подъемниками в пределы живой природы, все же не мешает природе дышать. Напротив, существует благодаря дикой природной красоте, хотя разговоры, дескать, «не тот Шамони стал, не тот...» здесь не прекращаются вот уже второе столетие, начиная с Джона Рескина, опечаленного развитием массового туризма, профанирующего, по его мнению, высокую сакрально-космогоническую идею, выраженную ландшафтом.

Аньес Дюкроз, до того как стала представителем Офиса по туризму Шамони в России и СНГ, шесть лет работала в приюте «Акула», на террасе которого я сегодня обедаю с вином и луковым супом. Сегодня здесь есть ресторан, и все, что нужно для счастья, – водопровод, электричество, отопление, а тогда ничего этого не было, надо было топить печь, добывая тепло, топить лед, добывая воду... Аньес вспоминает это время как самое счастливое в своей жизни. Когда закрывали подъемник на Aiguille du midi и последние туристы спускались в Шамони, Аньес оставалась в Белой долине не одна. К ней приходили ее друзья – дикие звери, альпийские антилопы шамуа, горные козлы – архары, которых она угощала хлебом-солью. Когда небо темнело, на нем были видны все звезды, свет которых серебрит только вершины и никогда не достигает дна. Поэтому люди в горах все как на ладони, а на дне долин и днем с огнем друг друга не различают. Однажды Аньес спускалась от своей «Акулы» в Шамони и встретила попутчика, с виду – обычного альпиниста, в старой, рваной, латаной-перелатаной куртке, встретишь такого в городе, а не в горах – бомж бомжом. По дороге они о чем-то разговаривали, спустились на поезде Монтенвер в город, и далее человек предложил Аньес подвезти ее на своей машине. Машина оказалась «феррари», и девушка отказалась в нее садиться. Прощаясь, таинственный незнакомец сказал, что вся эта мишура – всего лишь бизнес, а настоящий он – в горах, такой, каким она его повстречала.

Здесь, на террасе «Акулы», особенно когда тепло, можно провести час-другой, рассматривая висящий напротив ледниковый каскад и крошечные фигурки людей, пересекающих это опасное место по единственной тропе сквозь ледник. Однако же за часами следует следить, и если не ставить перед собой задачи тут заночевать, тогда закат солнца лучше встретить в другом месте. Есть два варианта вернуться в Шамони – путь через Монтенвер, которые полностью зависит от последнего на сегодня поезда, или же тот, который был выбран изначально, – на лыжах до самого города.
Когда полковник Покок описывал и наносил на карту мира Мер-ди-Глас, и сам ледник вываливался из ложа Белой долины и дотягивался языком до деревушки Ле-Буа. Когда Дени Дюкроз, муж Аньес, сорок лет тому назад начинал работать горным гидом, уровень ледника был уже такой, что предстояло минут пять – десять взбираться по оконечному склону долины вверх, прежде чем продолжить спуск по лесистым склонам со стороны Шамони. Сегодня это карабканье со дна на верх образовавшегося перевала занимает почти час. Но тропа натоптана, сотни горнолыжных ботинок естественным образом выбили в самых крутых участках ступеньки. Идти легко еще и психологически – от чувства пройденного пути. Прогулки по леднику, по двухсотметровой толще Мер–ди-Глас, бессознательно воспринимаются как хождение по морю, не по суше, и хотя предстоит еще час подъема и следующий за ним долгий спуск по петляющим лесным дорожкам, всякий, кто отстегивал лыжи у кромки ледника и шагал со льда на материк, чувствует себя возвратившимся Одиссеем, «пространством и временем полным».

Наверху, перед последним спуском, никто не торопился встегиваться в лыжи и мчаться в Шамони. Здесь царила совершенно расслабленная и в то же время радостная атмосфера. Из весьма кстати установленного в этом месте бара-ларька кровью богов струился глинтвейн. Солнце садилось, освещая Шамони, мерцающий в январской кристальной дымке город. Люди, чьи траектории судеб тянутся из сотен разных городов и десятков стран мира и пересекаются в этой точке земного шара, смотрели на свой общий любимый город, пили глинтвейн и причащались к закату.

P. S. Впереди оставалось еще 5 км спуска по крутым лесным тропинками, но то был уже post scriptum. Последний склон с Планара, и кант царапнул асфальт парковки. Все. GPS сообщает о 22 км между одной географической точкой и другой. Если бы в Шамони измеряли расстояния как в Ишгле, с учетом перепада высоты да всех зигзагов, которые проделывает лыжник, в буклетах можно было бы нарисовать любую цифру – хоть 50, хоть 70 ккм. Это было бы важно, если бы счастье измерялось в километрах. 


0.20571398735046