Восхождение на кратер Фудзи, или разоблачение Хокусая

7 апреля 2017

Врет Хокусай! Никаких видов горы Фудзи не бывает. Фудзи-сан укрывает такое покрывало облаков, что, пройдя от электрички до предгорий пешком двадцать километров, сомневался в самом ее существовании. В стране восходящего солнца были большие проблемы с солнцем в тот день. Говорят, что летом ни с солнцем, ни с пейзажем проблем нет. Вулканический конус в очертаниях резок, как на гравюрах, солнце встает непосредственно из океана, и пешком тащиться от самой станции нет никакой необходимости, поскольку в летний сезон действует автобусное сообщение вплоть до смотровой площадки на высоте 2400 метров, где заканчивается растительность и начинается тропа, ведущая вверх по лавовому конусу до самого кратера. Но осенью вокруг Фудзи кружатся тучи, и никакого автобусного сообщения нет и в помине. Не сезон. И только по постоянному подъему дороги в гору догадываешься о том, что идешь верным направлением. К вершине. Хотя вот уже почти двадцать километров, я мечтаю дойти хотя бы к подножью.

 

Полный текст

Врет Хокусай! Никаких видов горы Фудзи не бывает. Фудзи-сан укрывает такое покрывало облаков, что, пройдя от электрички до предгорий пешком двадцать километров, сомневался в самом ее существовании. В стране восходящего солнца были большие проблемы с солнцем в тот день. Говорят, что летом ни с солнцем, ни с пейзажем проблем нет. Вулканический конус в очертаниях резок, как на гравюрах, солнце встает непосредственно из океана, и пешком тащиться от самой станции нет никакой необходимости, поскольку в летний сезон действует автобусное сообщение вплоть до смотровой площадки на высоте 2400 метров, где заканчивается растительность и начинается тропа, ведущая вверх по лавовому конусу до самого кратера. Но осенью вокруг Фудзи кружатся тучи, и никакого автобусного сообщения нет и в помине. Не сезон. И только по постоянному подъему дороги в гору догадываешься о том, что идешь верным направлением. К вершине. Хотя вот уже почти двадцать километров, я мечтаю дойти хотя бы к подножью.

ГЛАВНЫЙ СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ОБЪЕКТ
Дорога, тем не менее, ведет все выше, а тучи все ближе. Вот они уже цепляются за верхушки деревьев, срывая с кленов листья и проливаясь локальными – до ста метров в радиусе покрытия, дождями. Я давно уже перестал пытаться застопорить машину с целью доехать. Во-первых, не куда спешить, во-вторых, никто не останавливается. Местность здесь для хитчхайкинга не подходящая. Километров десять назад началась, судя по придорожным плакатам, военная зона. Плакаты предупреждают, что до ее окончания никаких гражданских объектов вы не встретите, так что пообедать и купить воды следовало заранее. И вот уж два часа пути кругом маневры. По обе стороны от дороги грохочут танки, палят пулеметы, кто-то идет в атаку, по самой дороге снуют военный грузовики и джипы с патрулями, а я, в условиях сверхнизкой облачности и ограниченной видимости иду куда-то, надеясь, что к горе Фудзи. Очевидно, именно к ней. Ведь за месяц путешествия по Японии я не встретил ни то что ни одной военной машины, но и ни одного военного. А тут целая армия в состоянии повышенной активности. Сразу видно, что Фудзияма – главный стратегический объект Японии. А что? Разве не очевидно?

«ПЯТАЯ СТАНЦИЯ». ЛОВУШКА СНОВИДЕНИЙ
Дорога поднялась еще выше, и я торжественно вошел в настоящую тучу, из тех, что переносят дождь. В туче дождь – кругом. Будь на мне обычный плащ, мне уже было бы грустно. Но на мне одежда на гортексной мембраны, и мне весело идти в этом облаке ледяного дождя, радуясь тому, что не послушал знакомых альпинистов-высотников, которые считали, что для восхождения на Фудзи-сан (3776 метров над уровнем моря) такое продвинутое снаряжением ни к чему. Очень даже к чему.

До смотровой площадки «Пятая станция» на высоте 2400 метров, куда в сезон завозят туристов на автобусах и где летом круглосуточно работают магазины и рестораны, я дошел уже в кромешной темноте. Но в это время года на площадке работают лишь автоматы, продающие напитки в банках, светящиеся в темноте как маяки. Здесь, под козырьком магазина сувениров, я буду спать до четырех-пяти часов утра, чтобы начать восхождение как можно раньше.

Распаковываю рюкзак, расстилаю коврик, раскладываю спальник, в общем, располагаюсь. Выспаться мне, правда, не дали. Смотровая площадка у подножья конуса Фудзиямы, является популярным местом проведения досуга для местной сельской молодежи даже в условиях нулевой видимости. Всю ночь местная сельская молодежь обоего пола, разгоряченная дискотеками в своих сельских клубах, раскатывала вокруг на машинах с грохочащей на все мегаватты музыкой, и резвилась, гоняясь друг за другом по моей площадке. Так что проспать запланированное для начала восхождения время, было просто не возможно.

EXCELSIOR!
Вот уже час почти бегу по крутому вулканическому конусу вверх и все не могу согреться. Хотя «бегу» и «по конусу» - не те слова. Были бы те – уже прибежал бы. Скорее, все-таки, карабкаюсь, и не «по конусу вверх», а по тропинке, петляющей по лаве, чтобы не карабкаться под углом 45 градусов. Уже давно светло, но солнце только готовится к восходу. Я тоже хочу быть к нему готовым, чтобы иметь взгляд на это событие, притом в прямом, а не в переносном смысле. В переносном я свой взгляд на восход давно имею. А вот в прямом… Чтобы твои зрачки были первыми, в чем отразится солнце в этот день. Смотреть со склона Фудзиямы на солнце восходящее из-за горизонта, за которым не восток, а крайний запад – значит принять участие в событии значения космогонии.

Под ногами клубящиеся, наливающиеся на востоке золотым свечением облака. Вокруг глыбы застывшей лавы, которые тоже …облака. Облака подземного мира. Обычно черные, но сейчас под натиском света, они наливаются темно-бордовым цветом, в память о своем «генетическом коде» – космическом огне, вскипятившем камни планеты. Крайний раз это было в эпоху Эдо, лет двести тому назад. По геологическим часам – доля секунды. Что же тогда на этом фоне твое собственное частное существование?

Когда шизофренически соотносишь себя с космосом, в голову лезут всякие сложные мысли. А восход солнца – это просто. Просто солнце, - светило такое, оно… того… живет здесь, восходит иногда. Просто появляется из-за горизонта. И все. И сразу перестаешь стучать от холода зубами.

Людям вообще свойственно сложно думать о простом. Думать – вообще сложно. Тем разумные формы жизни и отличаются от прочих, что везде ищут смыслы. Даже там, где их, возможно, и нет. И ведь находят же. Поэтому, как узнать, что нечто не имеет смысла после того, как смысл уже обнаружен? Поэтому бессмысленный мир – плод догадок интеллектуальных пессимистов, а для нас – оптимистов, мир исполнен смысла, гармонии, красоты, что и заставляет нас карабкаться на гору. Оптимисты – они по умолчанию альпинисты. Интересно, что до того, как альпинизм стал спортом, он многие века был религией. Восхождению на священные вершины здесь, в Японии, с древности придавалось значение религиозной церемонии.
Пока я возился с аппаратурой и переодевался в менее теплую одежду, меня догнала группа людей. Думал, что альпинисты, оказалось, паломники. Впрочем, какая разница. И у тех и у других – одна дорога. Наверх. Все выше. Маршрут, в альпинистской терминологии, ascent, ставший кредо, выраженный латинским девизом Excelsior! Связывая профанные сферы и сакральные, определяет суть религии, и объясняет смысл исходного слова – religare, «связь». По-японски мусубу.
Японский миф о творении мира начинается с появления первой триады богов мусуби-но ками, понимаемые как системный порядок, организующий принцип который и на Западе, и на Востоке есть метафора космогонии. Оно и верно. Космос есть логос.

Я остановился, пропуская группу. Последний человек, поравнявшись со мной, остановился, чтобы пообщаться. Некоторое время мы поднимались вместе. Адзима Кодака, как звали этого человека, сообщил, что он вообще-то не с паломниками, а сам по себе. Но синтоистской секте Фусо-кё, которую представляет группа восходителей, вполне симпатизирует. Еще бы японец, к тому же профессиональный альпинист не симпатизировал этой секте, верховное божество которой не кто иной как Сэнгэн Дайсин – Великий бог горы Фудзи, персонифицирующий, согласно ее доктрине, триединую сущность первых богов космогонии.
Эта секта, как и еще два десятка «новых детей синто», возникла во второй половине XIX века в эпоху Мэйдзи, на волне возвращения к истокам национальной духовности. Как видим, к проблеме истоков отцы-основатели подошли основательно, начав с творения мира. Само творение мира, в их интерпретации, есть проявление воли Сэнгэн Дайсин, так что от почитания божественных предков, с миром которых ассоциируются горы, зависит духовное здоровье и человека, и нации в целом. Поскольку горы сами по себе священны, секта никаких храмовых сооружений не строит, и главным ритуальным действом Фусо-кё является восхождение на Фудзияму, в котором я в данный момент как бы случайно участвую.

ВРАТА МЕЖДУ МИРАМИ
Кодака-сан, будучи настоящим альпинистом, поднимающимся на Фудзи в качестве воскресной прогулки, скоро утомился ползти в моем темпе и усвистел со скоростью скоростного лифта. Я же особенно не спешил. Пейзаж с каждым шагом становился все более захватывающим, и его хотелось впитать в подсознание. Облака остались далеко внизу, укрывая долины от лучей звезды и кратера планеты - двух зияющих полюсов в структуре Галактики, ставшими и для ее пока единственных обитателей полюсами силы. Там, в долинах дожди. Клены момидзи на мокром асфальте. Осенние мысли. А здесь не спрятаться от солнца, и мысль всего одна. Все выше.

На пути к вершине стоят ворота тории – такие, какие ставят перед храмами. Это правильно. Гора Фудзи - она сама по себе храм храмов. А храму полагаются ворота. Ворота священной горы - лучший выход в открытый космос.
Вот еще одна группа восходителей проходит через тории, оставшиеся внизу. Сегодня национальный праздник – День рождения императора Мэйдзи. На конусе вулкана и у подножия вулкана в такие дни бывает многолюдно. Праздник национальный, и требует пикника не где-нибудь, а в сени национальных символов.
«До вершины осталось полчаса! Гамбаро!» - возглас ободрения и поддержки, которым болельщики поддерживают свои команды, несется со специально установленного плаката. Смотрю на часы – начало двенадцатого. Поднимаюсь уже шесть часов. Еще полчаса… Все-таки напрасно я фотоаппаратуру не переложил из кофра в рюкзак… Да и ноутбук зря не оставил в камере хранения… Но, полчаса – это ничего. Полчаса – сущий пустяк…

Такое впечатление, что склоны вулкана – парабола. Чем ближе к вершине тем круче. Но все же в вертикаль не переходят, и вот уже прохожу последние священные ворота тории. Все. Кратер.
Кратер – тоже ворота на пути из недр земли в недра неба, минуя поверхности как формальности. По этому путепроводу, перемещаясь от ядра планеты в межзвездный вакуум, циркулирует энергия, доступная не осмыслению, но ощущению. Поэтому кратер Фудзи, он же – высочайшая точка Японии, оформлен адекватно, с тории на венчике и настоящим синтоистским храмом, сложенным из лавовых глыб и покрытый черепицей. Храм в зимнее время года закрыт, что не мешает альпинистам и паломникам помолиться перед рольставнями, закрывающими внутреннюю часть его павильона от снежных буранов. Вот пара альпинистов скинули перед храмом рюкзаки. Помолились, похлопали в ладоши, разгоняя злых духов (господи, ну откуда на Фудзи-сан злые духи!) и принялись тут же ставить палатку.

-А зачем вы ставите палатку? Сегодня спускаться не планируете? Ведь еще только 12 часов? Или у вас здесь дела?
-Нет, мы здесь заночуем. Хотим здесь встретить проводить закат сегодня вечером и встретить восход завтра утром. Ну и энергией подзарядиться заодно. Место тут, понимаешь ли, очень энергетическое.

Как не понять! Сам скоро светиться начну как лампочка. Для полной энергетической подзарядки следует обойти кратер по кругу. С какого бы ракурса не посмотреть, впечатление от зияющей на фоне облаков вершины за гранью возможностей языка или фотографии их описать иди зафиксировать.
Юго-западный край возвышается на кратером как рог. На него непременно стоит подняться, иначе восхождение будет не полным.

-Ты можешь читать иероглифы? – спросил меня молодой человек, обутый в ботинки с кошками?
-Нет, а что?
-Смотри, - и указал на мраморную стелу, покрытую высеченной каллиграфической надписью. – Здесь написано, что это высочайшая точка Японии.
-Разве это не очевидно?
-Очевидно. Поэтому и обозначено вот так, мемориально.
-А почему ты обут в кошки? Я не видел столько снега.
-Ты, наверное, по юго-восточному склону поднимался.
-Точно.
-А я по северо-западному. Там снега и льда столько, что без кошек и ледоруба трудновато, - и, критически оглядев мои ботинки, сочувственно добавил: - Ты там в этой обуви не спускайся, пожалуйста. Пойдем, я тебе что-то покажу.

Он потащил меня на площадку сейсмологической станции, закрывавшей обзод с западной части. Вид, открывавшийся оттуда на запад, был фееричный, и что-то очень напоминающий…
-Мы эти горы зовом «Японские Альпы». Правда, похоже?
-Ты был в Альпах?
-Нет, потому и спрашиваю.

Это, оказывается, был вопрос, а не утверждение.

-Похоже. Очень похоже.
-Я очень хочу когда-нибудь подняться на ваш Монблан.

Приятно было оттого, что Монблан, оказывается, может быть «наш». О чем же еще на вершине Фудзиямы может беседовать русский с японцев, как не о Монблане. Где же еще встречаться западу с востоком? Все стороны света, как конуса склоны сходятся на вершине.

ТРОПОЙ БОГОВ
В Японии боги приходят на землю сверху вниз. Первые точки, на которые они нисходят на Землю – горные пики. По склонам гор боги нисходят в долины и наполняют мир людей своей эманацией и благодатью.
Спускаться хотя и быстрее, но еще труднее, чем подниматься. Работают те же группы мышц, что и при горнолыжном спуске, плюс постоянное напряжение для того, чтобы спуск, действительно, не стал «горнолыжным». Подошвы ботинок, какими бы ребристыми они ни были, просто катятся по вулканическому шлаку, как по шарикам от подшипников. Если поднялся за шесть с половиной часов, то на спуск надо закладывать минимум три часа. В час я попрощался с духами кратера и начал спуск. Спуск с горы имеет одно преимущество перед подъемом – вид, который постоянно перед глазами. Во время восхождения в поле зрения только камни под ногами, зато в момент спуска под ногами оказываются клубящиеся облака, непрерывно меняющие свою форму, массу, объем, они цепляются за пик и перекатываются по лаве, кувыркаясь по ветру, как пучки травы «перекати-поле». Косые лучи, клонящегося к закату солнца, высвечивают массу облаков, объемно и рельефно, от чего она кажется живой, своего рода, протоплазмой, протожизнью, - источником всего многообразия форм и видов всего живого на Земле. Ощущения не обманывают. Облака несут дождь.

ПЕСНЯ О ГОРЕ ФУДЗИ В ГОРОДЕ ФУДЗИ, ИСПОЛНЯЕТ КЛАН ФУДЗИВАРА
Еще метров тридцать вниз по склону, и вместо солнечных лучей – брызги дождя. Еще двести метров – и дождь кончился. Облака несут его туда, где он нужнее, а на смотровой площадке у подножья, и без дождя весело. Толпа народа в совершенно праздничном настроении, веселиться, гуляет по террасам, раскупает сувениры в сувенирном магазине площадью со стадион. Доползя до кафе с языком на плече, (спуск за два с небольшим часа потребовал некоторого напряжения), понял, что хотя более суток ничего не ел, в данный момент из еды хочу лишь воду. И совершенно не хочу шевелиться.

Шевелиться, тем не менее, надо. Сумерки, и народ начинает разъезжаться. А дальнейший спуск в долины к людям в несезон возможен только автостопом. Спускаюсь на парковку и подхожу к туристическому автобусу с целью упасть «на хвост». Водитель оказался человеком веселым и вникающим в ситуацию. Один у него был видимый недостаток - едет не в ту сторону.

-Конечно, подвезу, какой разговор. Только я не в Токио еду, а в Нагою.
-Мне, к сожалению, в Токио.
-Да ну, поехали в Нагою!

Стопорить машины по дороге в низ, оказалось легче, чем вверх. На оттопыренный большой палец левой руки (еще один признак левостороннего движения – у хитчхайкеров в Японии работает левый палец) отреагировала первая же машина. И какая! Новая «Дэлика», в которую можно влезать с рюкзаком и кофром, не произведя того дискомфорта, которое производишь, втискиваясь, к примеру, в «Мини».

В «Дэлике» путешествует семья с древней самурайской фамилией Фудзивара, муж, жена и сын-тинейджер. Все в меру вестернизированные и глобализированные, хотя по-английски говорят с трудом. Да в этом ли дело. В глобализации главное – настроение. Настроение у всех - адекватное дню рождения Мэйдзи, то есть отличное.

-Подобрать тебя на дороге сын велел, - смеется отец, выписывая рулем повороты на 260 градусов. – Говорит, ты на Тома Круза похож.
-И на Джони Дэпа, - подал голос сын.
-И на Джони Дэпа, - говорит.
-Ну, тогда, и на Наоми Кэмпбел, до кучи.
-Пусть жена тебя сфотографирует. Можно?
-Конечно можно.
-А в профиль можно? Нос у тебя длинный! Прикольно!
-Давай и в профиль. Я им вообще горжусь.

Веселый у меня оказался трансфер. Полтора часа, пока они везли меня до железнодорожной станции города Фудзи, мы ржали, не переставая. На прощание три веселых Фудзивара спели мне хором «Песню о горе Фудзи», а потом махали мне вслед, пока я не исчез в переходе к кассовому залу. 


0.075768947601318