Город как диагноз

17 июня 2011

А бульвар конвертирует транспортную артерию в ландшафт. Во времена мушкетеров. Большие бульвары Парижа были крепостным валом. Точнее, бульваров не было, а были фортификационные сооружения, утилизированные в начале глобализации за ненадобностью. По ним хорошо бывает прогуляться, подчиняя ритм шага собственному настроению или диагнозу.

Полный текст

А бульвар конвертирует транспортную артерию в ландшафт. Во времена мушкетеров. Большие бульвары Парижа были крепостным валом. Точнее, бульваров не было, а были фортификационные сооружения, утилизированные в начале глобализации за ненадобностью. По ним хорошо бывает прогуляться, подчиняя ритм шага собственному настроению или диагнозу.

Самый длинный из бульваров носит имя барона Жоржа Османа, что справедливо, поскольку оный барон – именно тот пассионарный человек, которому Париж обязан своими бульварами. Здесь можно посетить знаменитые своей историей и архитектурой более, чем ассортиментом, универмаги "Прентан" (64, boulevard Hausmann, открыт с I889 года), и "Галери Лафайет" (40, boulevard Hausmann, соответственно, с 1895-го). Магазины соперничают как секты, хотя и принадлежат к  одной религии, имя которой глобальное гиперпотребление. Поэтому будет политкорректно совершить шопинг в обоих. Или вообще, ничего не совершать, а посидеть на террасе одного из кафе. Или посетить оперу, в конце концов. 

Здание Grande Opera, построено по проекту Шарля Гарнье в 1875 году и  стоит на своем месте. В смысле, отлично смотрится. Незнание  французского не повод для скуки. В местной опере можно слушать музыку и рассматривать потолок. Он расписан Марком Шагалом. 

От Оперы по бульвару Капуцинов попадаем на широкую фешенебельную городскую артерию - бульвар Магдалины, ведущий к одноименной церкви. Этот внушительный храм XIX придает площади вид умеренный и аскетичный, разбавленный, однако, инъекцией гедонизма, мерцающего в неоне витрин модных бутиков, прилавков с деликатесами, свезенными со всего мира на радость утонченным гурманам.

От церкви Марии Магдалины по улице Рояль направляемся к площади Конкорд. Ее узнаешь по обелиску с могилы Рамзеса III. Три тысячи лет он оживлял пыльную плоскость Египта, прежде чем увенчал собой конечную точку французской монархии. Что не абсурдно, в перспективе семантики   пирамиды, с вершины которой движение из топоса уходит в хронос. По этой площади Людовик XVI проследовал на эшафот. Это повод здесь чего-нибудь выпить в его честь. Все-таки, он был королем.

Если встать лицом к Сене, слева будет сад, ведущий к Лувру, а справа - Елисейские поля, заканчивающиеся Триумфальной аркой. На нее стоит подняться. Панорама города, как триумф урбанизма, включает в себя лес и поля. Булонский лес на  западе и Елисейские поля у ваших ног. Arc de Triomphe. Ракурс завоевателя. От него у заурядного странника кружится голова.

Распаль. Сент-Жермен. Монпарнас. Расположившийся прямо на бульварной панели вдоль кладбищенской  ограды, базар искусств, точнее, всякой художественной и не очень всячины,  напоминает своим оживлением базар животных. Эдакий птичий рынок муз. Они чирикают в распускающихся свежей зеленью кронах, и гадят на головы прохожим.

Дремлет тело торговца в плаще, усыпленное собственной шляпой. Чьи-то руки баюкают статуэтку. Колыбельная жестом руки. Чтобы не разбудить фигурку.

Перекрестки на восемь углов, запах жареных каштанов успешно конкурирует за воздушную перспективу переулков с запахом каштанов цветущих, уступая разве что аромату кофе, только что сваренного вот этим пожилым мсье в вязаной жилетке и галстуке. Зайдем? Тем более, что к пирожным здесь всегда свежий wi-fi.

Сумерки. Дождик выпал на окно кафе, да так и замер. В нем каждая дождинка – личность, преломляющая город на свой манер. Город, который не покидает слава мира. Живет она здесь …и бродит в домашних тапочках. 


0.074607849121094