Урбанизм. Генезис

26 февраля 2017

Касание шасси на мокрой бетонке аэродрома Нарита еще не создает ощущения того, что ты в Японии. Переходы терминалов, со светящимися иероглифами указателей - тоже. Ощущения? Ничего, как будто нового. Напротив, чувство какого-то дежа вю. Странно, откуда оно? 

Полный текст публикации

Касание шасси на мокрой бетонке аэродрома Нарита еще не создает ощущения того, что ты в Японии. Переходы терминалов, со светящимися иероглифами указателей - тоже. Ощущения? Ничего, как будто нового. Напротив, чувство какого-то дежа вю. Странно, откуда оно? Ах, да, конечно… От компьютера! Чувствуешь себя в этой техногенной реальности словно внутри компьютерной игры. Вот сейчас, согласно сценарию квеста, должно появиться препятстивие…
- Мистеру, пасупортоо, кудасай.
Выполняя правила глобальной компьютерной игры, в которую играет глобализированное человечество, придумывая себе препятствия и способы их преодоления, следует предъявить паспорт для получения в него штампа с иероглифами, и можешь проходить на следующий уровень. То есть в метро. В среду обитания.

СРЕДА
Первый вопрос, который приходит в голову на выходе из главного железнодорожно-автобусного терминала, адресован не к людям, а богам: «О, боги! Что я здесь делаю?» Но ни одно из восьми мириад японских богов на этот вопрос вразумительный ответ не даст, да и люди пожмут плечами: кто ж знает, что в этой стране вообще делать иностранцу, которого никто не встретил и не сопроводил в отель.
А он здесь и не нужен, отель-то. В Японии можно жить и в интернете. В прямом смысле слова, не в переносном. Правда, следует привыкнуть к тому, что где в их городах искать интеренет-кафе мало кто из японцев знает. Поначалу меня удивляло это отличное от европейцев отношение японцев к интернету. Точнее, к местам его публичного пользования. Я считал, что дело только в том, что очень мало японцев знают английский, а японский интеренет-сектор пребывает в такой же самоизоляции в глобальном информационном мире, как и сама Япония накануне Мэйдзи. Но, когда я там оказался, то понял, что дело не столько в обособленности информационной системы коммуникации, сколько в социальности информации и коммуникации вообще. Доступ в интеренет, как и вообще куда-либо, здесь чем-то обусловлен. Либо работой, (тогда он есть на работе), либо учебой, и тогда он есть в телефоне у каждого студента. Кому интернет нужен дома – он у него есть дома. Интернет полезен в экстренных ситуациях на автозаправках. В аэропортах – само-собой. Все это понятно. А вот что такое интернет-кафе? С социальной точки зрения – это черт знает что. Среда неотформатированного обитания всяких асоциальных личностей, продвинутых бомжей информационной цивилизации.
Впрочем, есть одна, вполне социальная категория японских граждан, которые иногда не могут ночевать дома – это любовники с ограниченными в плане личной жилплощади возможностями. И вот в этом месте европейская асоциальная идея интернет-кафе оказалась осмысленной и социально адаптированной.
Итак, что из себя представляет японское интернет кафе? Это не какой-нибудь вам Café-Max, похожий на спортзал. Это целый город отдельных ячеек-аппартаментов, оснащенных всеми видами электронной техники, огромной видио- и аудиотекой, с интерьерами на любой вкус – с мягкими креслами и подножкой для ног, с двухспальными диванчиками или просто с мягкими кожаными матрасами или циновками на полу. Судя по парам мужской и женской обуви, оставленными перед дверями, именно такие интеренет-кабинки с матрасами-татами, пользуются особой популярностью у бездомных японских любовников. Стоит аренда таких аппартаментов – 15 долларов в ночь, включая душ. В качестве бонуса – все мыслимые (безалкогольные) напитки. Начиная с очень хорошего кофе, что в среде совсем не кофейной культуры весьма существенно.
Пограничная между реальным и виртуальным среда обитания оказывается как нельзя более органичной твоему спонтанному здесь присутствию. Именно в такой спонтанности, случайности и необязательности присутствия открываются страннику земные города. С окраин. Японские мегаполисы - тем более. Апофеоз урбанизма в апофеозе окраин.
Погружение в среду? С чего начнем? Наверное, первым делом возьмем в информационном офисе карту Токио. Затем сдадим лишние вещи в камеру хранения и постараемся заблудиться в этом трехмерном объемном пространстве, похожем на мысли тинейджера о будущем. Эти мысли всегда в тонусе.

ТОНУС
Хорошо встречать рассвет на крыше недостроенного небоскреба. Чувствует себя венцом, если не творения, так строения. Мозг удовлетворен трехмерным пейзажем разверзшегося под ногами города, выполненным в стиле кубизма. Не потому, что мозг человека, не похожего на юного Пикассо ценит кубизм, а потому что узнает себя в этих извилинах улиц глубины, не проницаемой для мысли более чем для взгляда. Забраться на строящийся небоскреб легко. Нужно в него войти, вызвать лифт, подняться на максимально доступный для лифта этаж, и делее пешком по лестнице. В строящихся небоскребах пока строятся верхние этажи, нижние сдаются в эксплуатацию.
Жизнь в бизнес-сити замирает с окончанием рабочего дня, и перетекает в старинные кварталы, с которыми соседствует, где продолжается до поздней ночи. От постиндустриального Токио до позднесредневекового расстояние в пол часа прогулки. Лавки, в которых можно одеться на 50 долларов, забегаловки, в которых можно поесть в пять утра, интернет-кафе с циновками, на которых можно пеерночевать, и тысячелетние храмы, в которых можно поблагодарить за все это местных богов. Что еще нужно, чтобы поддерживать тело и сознание и в тонусе, и в гармонии.
Так в тонусе хайтека, если не сказать, хайэнда, и в гармонии поэзии, если не мифологии будущее сплетается с прошлым где-то в области национального японского самосознаия.
- Мы, японцы, хотя и создали высокоразвитую промышленность, в той же электронике, сами про себя верим, что в каждом приборе какой-то дух живет, - как-то прокомментировал особенности японского менталитета мой друг, археолог Тэцу Масумото.
- Потому и создали…
Суета и покой в одном флаконе – этот вагоны японских электричек. Утром и вечером они развозят по офисам и по домам спящих людей в костюмах и галстуках. Японцы – это нация, работающая изо всех сил. Всегда и в любых условиях.
На одном из мировых экономических форумов выступал один из апостолов японской экономики. Назовем его условно Ямамото-сан. Миллиардер, прекрасный знаток международных дел, большой ценитель российско-японской дружбы, прекрасно говорит по-русски, с небольшим чисто японским акцентом, то есть, не букву звук «л».
На два вопроса журналистов «как он достиг таких успехов в бизнесе?», и «откуда он так хорошо говорит по-русски?» он дал один ответ.
- После войны я попал в плену и валил в Сибири лес. Каждое утро наш сержант нам говорил: «Вкарывайте черти косорырые. Вот я и вкарываю».
Сверхплотный распорядок жизни каждого японца, пресс социальных предписаний, правил, норм, ограничений, обязанностей настраивают организм современного менеджера какого-нибудь «Мицубиси» или «Панасоника» на тот же самый ритм, что и крестьянина эпохи Эдо или Камакура. Некоторые не выдерживают, и уходят. В аут.

АУТ
Про район Камагасаки в Осака говорят: «О том, что вы в него пришли, вы узнаете по запаху». Действительно, его названия вы не найдете на карте города. О нем ничего не скажут в tourist information office. Его даже неприлично произносить вслух в общественном месте. Но его популярность среди туристов растет, благодаря крайне дешевым гостиницам. Несмотря на то, что вместе с популярностью растут и гостиничные цены – с 5 долларов за отдельный номер они выросли аж в два-два с половиной раза. Жить в центре японского мегаполиса за 12-15 долларов в сутки в отдельном полноценном номере с санузлом, телевизором и кондиционером… Думаете, так не бывает? Такие районы есть во всех крупных городах Японии, не редкость они и во всем мире. Взять, к примеру, знаменитую датскую Кристианию. У нее с Камагасаки не мало общего. И то и другое – самоорганизованный анклав, представляющий собой полюс социального эскапизма, с другой – интегрированный не только в географическое, но и социального пространство большого города. Такие анклавы позволяют выжить человеку на любой стадии социального падения. Но, - и это самое главное! – не в качестве умытого хорошо одетого социального паразита, качающего права человека, где человеку их качать не прилично, но в качестве самостоятельного субъекта социального действия, хотя и на уровне «плинтуса». Да, люди живут в трущобах, порой едят отбросы, охотятся за пустыми пивными банками, приворовывают. Но это их трущобы, их отбросы и их банки, их добыча. Она дает им основание себя уважать. А потому, в японском Камагасаки, как и в датской Кристиании можно встретить не только мусор человеческий, а все человеческие типы, в полном спектре – от чудовищ до гениев. Включая гениальных чудовищ и чудовищных гениев. Здесь много и колоритных личностей, духовный масштаб которых делает для них жизнь в нормальном обществе с его нормативами невыносимой. Здесь жил Куроива Дзюто – знаменитый японский писатель, посвятивший книги в том чисте и Камагасаки. Философы и художники здесь спасаются от режимного пресса цивилизации, убийцы и наркоторговцы – от закона. И основная масса поселенцев – от самих себя. Большинство так живет не потому, что хочет так жить, а потому что не может жить по-другому. И в этом – главное, что роднит бомжей из Камагасаки с менеджерами из любого бизнес-сити. Они спят в метро. Тссссс. Они заслужили покой.

ПОКОЙ
В пригороде Токио есть местечко Хамарино, в прошлом резиденция сёгунов, в которой устроены множество запруд и каналов для охоты на уток. В XX веке там был насыпан «Холм умиротворения душ убиенных уток». Хотя это всего лишь утки, души всех живых существ равно достойны умиротворения. Гармония материального и духовного, познаваемого и непостижимого, как и гармония всех состояний бытия, от жизни до смерти всех живых существ, - главная категория японского мировоззрения.
О чем японец просит своих богов? Да он их особенно ни о чем не просит. Он их благодарит. За что? Да ни за что особенно. Он их благодарит просто так. За то, что как-то все оно идет само собой, за то и спасибо. Гармония, данная в ощущениях мимолетности всего сущего - категория не столько этики и эстетики, сколько религии. Сейсмостойкие небоскребы покачиваются на тектоническом разломе Фасса Магна, и утверждают ценности мимолетности в ней меньшей степени, чем лепестки облетающей сакуры. Что жизнь буддисту? Мгновение. Прекрасное постольку, поскольку неповторимое.
Когда под ногами три балла – норма, а тайфуны различают не по именам, а по номерам, жены европейских специалистов, работающих в Японии, стремительно и бессознательно перенимают от японок и отрешенные выражения лиц, и взгляды вглубь себя, и характер передвижения по городу – быстро сделать дела, и бегом домой, к детям. «Вдруг-если-что-недайбог». Не три балла, а все девять. И так каждый день. И так вся жизнь. Всегда. С начала.

НАЧАЛО
Прогулка по кварталам городов Японии - всегда медитация. В древности - Ямато, в мифах – Великая Тростниковая Равнина, современная Япония хранит все состояния своей истории, с того дня как бог-креатор Идзанаги создал ее острова, стряхнув с копья, пронзившего Океана, капли того, что было Хаосом. Прогулки по таким островам в ритме прибоя вызывают из подсознания странные ощущения. И вот тебе кажется, что ты когда-то, в начале истории был здесь. Кем-нибудь или чем-нибудь. Одной из мимолетных сослагаемых Универсума. Каплей росы на траве, отразившей хрусталиком линии пагод. И сохранившей. 

0.1501898765564