"Потому что мы - кельты..."

17 января 2017

От прочих кельтов на земле остались лишь имена на Альпийской колонне великого Августа, салассами же называет себя некоторое количество людей которые в XXI веке любят нарядится в шкуры. Словно не было ни Римской империи, ни лангобардов, ни владычества Савойского дома, ни диктатуры Муссолини. Словно и нынешний Евросоюз не более чем пена облаков на хребтах и пиках той самой, древней Валле д’Аосте, обитатели которой в своих средневековых костюмах чувствуют себя комфортнее, чем в джинсах. 

Полный текст

В КРУГАХ ОЙКУМЕНЫ
Все проходит, - и то, и это... И Рим ушел за Карфагеном вслед, в себя, в руины. И Август нынче – лишь строчка в календаре. Две тысячи лет прошло с тех пор, как цезарь Август воздвиг в Ла Турбия, в трех километрах от Монако, колонну в знак умиротворения кельтов, назвав все племена поименно. Лепонтийцы, кваттворы, исарки, ваагры, мематуры, амбисонты, сванеты, орателлы, салассы... Из сорока пяти названных племен, пожалуй, только салассы, исконные обитатели долины Валле д’Аосы продолжают обитать на своей земле, среди своих хребтов, отрогов, террас... Лугов, ущелий, ледников... Рек, ветров, облаков... От прочих кельтов на земле остались лишь имена на Альпийской колонне великого Августа, салассами же называет себя некоторое количество людей которые в XXI веке любят нарядится в шкуры. Словно не было ни Римской империи, ни лангобардов, ни владычества Савойского дома, ни диктатуры Муссолини. Словно и нынешний Евросоюз не более чем пена облаков на хребтах и пиках той самой, древней Валле д’Аосте, обитатели которой в своих средневековых костюмах чувствуют себя комфортнее, чем в джинсах.

В обычное время саласская идентичность в долине Аоста проявляется вполне буднично. В надписях на заборах, в постерах на балконах, в древнем оружии, выкопанном в огороде и повешенном на стену, в кострах у шатров, разбиваемых по малейшему поводу в городских скверах и на парковках, в доменном имени salassi.com, которое какой-то предприимчивый саласс зарегистрировал, и теперь пытается продать за 2195 долларов другим салассам.
Здесь, в Валле д’Аоста, жизнь подчиненна силам и ритмам природы, и кульминация кельтского самосознания здесь приходится на дни летнего солнцестояния, когда первый луч восходящего солнца падает на какие-то особо важные камни кромлеха, венчающего перевал Малый Сенбернар уже четвертое тысячелетие. Когда-то в его круге нем встречались племена, сегодня в нем стоят два пограничных столба «Италия» и «Франция». В это время года здесь собираются люди со всех концов Ойкумены. Ничто не меняется в этом мире... кроме, разве что, границ Ойкумены, разбегающихся, подобно на воде. От центра к окраинам. И обратно.

В конце июня-начале июня, то есть в период летнего солнцестояния, всякий, кто мнит себя кельтом, приезжает в долину Аоста для того, чтобы лично выразить свое почтение Солнцу, собственноручно поддержать светило в апогее и засвидетельствовать свою причастность силам света.
Резонный вопрос – почему кельты собираются в Аосте – имеет резонный ответ: потому что Аоста, хотя имеет репутацию Альпийского Рима, - этот город был, есть и будет кельтским. Не на поверхности своих витрин, но где-то в глубинах душ, у корней гор, там, где коренятся базовые элементы сложносочиненной вальдостанской идентичности, краеугольный из которых – саласский.
Кельты салассы – те самые, что швыряли камни и в слонов Ганнибала, и в легионеров Юлия Цезаря сегодня излучают миролюбие. И вовсе не то того, что их умиротворил цезарь Август. Кельты Валле д’Аоста нынче сами по себе пребывают в гармонии с миром поэтому им больше не нужно швыряться камнями ни в Рим, ни в Карфаген; один - не тот, другой - подавно. А кельты – как новые; и римлян пережили, и лангобардов, и ЕС еще переживут.

«Кельты разных стран – соединяйтесь!» - так бы отредактировал бы Маркс и Энгельс свой неактуальный в эпоху производственных роботов и офисного планктона лозунг. И в самом деле, этнические и квазиэтнические идентичности – это то, в чем находит спасение иссушенная технологиями, налогами, законами, кредитами, регламентами, функциями менеджерская душа. Она велит телу рядится в шкуры, брать в руки боевой топор и метать его в чучело – в свое безответное соломенное alter ego, чтоб отомстить ему за прокрастинацию.

Чем больше глобализируется человечество, тем больше в нем становится и этносов, и государств. Миллионы индивидуальных сознаний, тотально вовлеченные в цифровой мир синхронных коммуникаций, разлагаемые компьютерами и смартфонами на биты и частоты, более всего прочего нуждаются в осязаемых границах идентичности. И находят их в «хорошо забытом старом» - в аналоговом формате традиционной этничности.

В общем, в мире скоро кельтов, будет, как китайцев, и в период летнего солнцестояния кельтские фестивали перекатываются через полушарие. Этот процесс нельзя не приветствовать, однако же стоит отличать истинных кельтов от новообращенных. Поэтому вальдостанская Кельтика, неделя кельтской культуры Валле д’Аоста, пользуется таким уважением в кельтском мире, что этот фестиваль проводят не абы какие любители фолк-рока и этнического орнамента в татуировках, настоящие салассы. Они отсюда никуда не делись, и всякий, кто однажды, проснувшись по утру в один из дней, решит вдруг, что он – кельт, спешит сюда, припасть к корням Монблана, так сказать, к истокам.

Припасть к истокам здесь, в долине Валь Вени, где происходит главный кельтский шабаш, вот так, с размаха невозможно – для начала надо найти парковку. Вереница машин, приткнутых вдоль обочин, растянулась на несколько километров в обе стороны от главного входа в заповедный лес с волшебными полянами – моста через поток. Там предъявляется билет. Идентичность кельта предъявлять никто не просит, так что за билет от пяти до пятнадцати евро, - в зависимости от количества дней придется заплатить, и это ваш персональный вклад в поддержку культурного плюрализма. Далее вы предоставлены сами себе, и можете заниматься всем, чем заблагорассудится: гулять среди деревьев заповедного леса, участвовать в мастер-классах по метанию боевого топора, копья, стрельбе из лука, фехтованию на мечах, слушать лекции о кельтской культуре, учится правильно разукрашивать лица, вышивать правильные узоры и узнавать о их смысловых значениях, и даже попробовать выковать в кузнице себе украшение или предмет домашнего обихода. Если лень заниматься чем-то сложным и активным, можно быть пассивным кельтом – достаточно выпить медовой браги из рога тура и валяться в траве, понимая речи птиц, зверей и насекомых.


ОТ ОСНОВАТЕЛЕЙ

Для начала мы желаем понять, с чего это все начиналось, и находим праотцов-основателей Кельтики. Точнее, праотца и праматерь - Рикардо и Лауру. Находим их подле шатров у костров, одетыми по саласской моде двухсполовинойтысячелетней давности.

- В Европе много кто проводит кельтские фестивали. Чем ваш отличается от прочих?
- Он самый красивый. Никакой другой фестиваль не проводится в таком красивом месте, как наш в долине Валь Вени. Вообще-то, здесь у нас вековой заповедный лес, и ничего организовать, как правило, не возможно, но для проведения Кельтики у нас есть специальное разрешение, при условии, что мы всегда оставляем лес в его первозданно-чистом состоянии. Музыкальная часть фестиваля важная. У нас 60 художников и мастеров ставят свои лавки.
- Есть ли какие-то кельтские ремесла, возрождению которых Кельтика дала свой импульс?
- Первые годы были люди, которые просто интересовались кельтским искусством, покупали предметы как коллекционеры. Постепенно многие из них увлеклись культурно-историческими реконструкциями, и начали самостоятельно обучаться кельтским ремеслам по книгам историков и археологов. И если на первых Кельтиках люди просто покупали и продавали артефакты, то теперь все превратились в мастеров и продают то, что делают сами. То есть, главное, что воссоздала в долине Кельтика – класс настоящих ремесленников. А Вообще, кельты – этот прообраз... Евросоюза!
- Нифигасебе!
- Конечно! Кельтских племен, как современных европейских наций, было множество. При этом все они считались кельтами, как все представители разных современных народов являются европейцами.
- При том, что появились ремесленники-кельты, Кельтику не понимают и игнорируют ремесленники Валле д’Аосты, из тех, кто традиционно участвует в ярмарке Сант’ Орсо. Мы хотели бы их тоже в будущем как-то заинтересовать. Мы не называем Кельтику фестивалем. Это просто праздник. Вне зависимости от того, кто здесь чем занимается - кто поет, кто рисует, кто стреляет из лука, кто играет на арфе, - всех их объединяет атмосфера общего праздника.
- Свою дипломную работу в университете я писал на тему кельтской духовной культуры в традиционной культуре долины Аоста, на основе которой я написал монографию. Для выявления кельтского субстрата в современной культуре Валле д’Аосты я обратился к сравнительному материалу – традиционной культуре Ирландии, острова, оставшегося не завоеванным римлянами. В архивах я нашел документ, что была такая у ирландцев такая святая Бригитта Хьюбер, покровительница ремесленников, ее день 1-го февраля, а день нашего святого Орсо, Медведя, который тоже покровительствует ремеслам, 31-е января. И он тоже к нам сюда пришел в X веке из Ирландии...
- Так что из чего проистекает? Ваш научный интерес из вашей идентичности, или ваша идентичность – из интереса? В конце концов, почему вы тут все салассов возраждаете, не лангобардов, которые здесь тоже изрядно наследили...
- Потому, что мы – кельты, а не лангобарды. Очевидно, что идентичность первична. В молодости мы с друзьями-салассами создали нечто типа тотемного клана «Большая Медведица». Что это значит - быть кельтом? В нашем понимании это означает быть человеком, живущим в гармонии с природой, понимать зверей и птиц, как наш Сант’ Орсо. То есть если ты в гармонии со своим внутренним миром, ты всегда найдешь контакт с внешней природой. А римляне или лангобарды здесь были завоевателями, ни о каком контакте с природой и не помышляли. Поэтому всех, кто к нам приезжает из разных стран – из Франции, Германии, Чехии, Ирландии, Аргентины – объединяет общее настроение – найти нечто созвучное своей душе в шуме сосен, ветров, водопадов, в сиянии ледников, на пиках вершин...
- В Аргентине тоже есть кельты?
- Один есть точно. Он кельтскую музыку играет на арфе.


ПО РОГАМ !

Кузнеца Джузеппе мы застали в кузнице за чеканкой монет. Его можно было бы даже обвинить в фальшивомонетизации, если кузнец был бы фальшивым. Но Джузеппе Стукки оказался самым настоящим кельтским кузнецом, отчеканившим собственноручно все монеты кельтско-римских эпох, и еще полторы тысячи предметов обихода – от мечей до бритвенных принадлежностей. С такими знаниями и, главное, умениями он создал и возглавил Группу экспериментальной археологии «Арт Кельтика» (Gruppo Archeologia Sperimentale Arte Celtica, www.arteceltica.it).
- Монеты чеканить легко! – объявляет мастер, и за пару минут на наших глазах наштамповал десяток и высыпал в ладонь. – Вот!
- Это кто на них?
- Это Дана. Богиня наша, прародительница других богов.
- Она, в том числе, и Гоибниу, богу-кузнецу мать, то есть совсем тебе родня. Помогает?
- Еще как помогает! Смотри, что еще я сделал. Карникс!

О карниксах я слышал, сам карникс теперь не только слышу, но и вижу. Это гигантская труба выглядит так, словно дракон встал бы на хвост. А звучит она, как если бы этот дракон еще и рычал бы соответствующим образом. Можно только представить, какой ужас наводили они на врагов, когда ревели в этих ущельях две с лишним тысячи лет тому назад под аккомпанемент обрушаемых на их головы скал. Звуки этих труб пробирали римлян до костей, раз уж о них осталось в источниках столько воспоминаний.

«К тому же трубы их по варварски необычайны; трубя в них, они издают неприятный звук, который так хорошо сочетается с грохотом сражений», - писал о карниксах Диодор Сицилийский. Очевидно, музыкальное сопровождение было у них частью психологической тактики боя. Полибий сообщает: «Кельты пугали их боевым строем и шумом. Действительно, число трубачей и свирельщиков было у них невообразимо велико, а когда всё войско разом исполняло боевую песню, поднимался столь сильный и необыкновенный шум, что не только слышались звуки свирелей и голоса воинов, но звучащими казались самые окрестности, повторявшие эхо».
Изображение своей священной трубы чеканили кельты на своих монетах. Три карникса изображены на чеканном котле, найденном в датском болоте близ Гундеструпа в сцене, которую принято считать изображением обряда инициации.
Но первый настоящий и хорошо сохранившийся карникс был найден только в 1816 году на шотландской ферме Лейтчестаун в Дескфорде, Банффшир.
В 1991 году музыковед, доктор наук Джон Парсер решил починить дескфордский карникс. Ему на помощь пришли Фрезер Хантер, археолог, Джон Коид, серебряных дел мастер, и Джон Кенни, тромбонист. Парни основательно подошли к своей задаче и реконструировав инструмент, научились на нем играть. И вот в апреле 1993 года в Национальном музее Шотландии карниксы заговорили, впервые после двухтысячелетнего молчания. С того момента Джон Кенни, сменив свой тромбон на карникс, объехал с гастролями и мастер-классами полмира, снял несколько документальных фильмов и выпустил семь дисков музыки собственного сочинения для карникса с оркестром. 15 марта 2003 года он выдул сольный концерт для 65000-ной аудитории в парижском зале Stade De France.

Людям представление понравилось. Еще больше оно понравилось кельтским богам, как же иначе объяснить тот факт, что после концерта археологи нашли сразу пять (!) карниксов. То есть, за два столетия было найдено всего четыре, а после концерта в Stade De France их стало девять. Видимо, бог Кернунн решил, до чего же, дескать, хорошо играет Джон Кенни, и подарил людям еще пять карниксов, которые нашли археологи при раскопках кельтско-римского святилища во французском Тинтиньяке.
Восстановив звучание инструмента, мы так и не знаем, его настоящее имя. Слово «carnyx» - римская производная от галльского корня — «carn» или «cern» - «рог» или «оленьи рога». Изначальное, кельтское название неизвестно. Римляне пытались узнать его у пленных кельтов, но они и под пыткой не выдали истинное имя рога.
Имя бога Кернунна имеет тот же самый корень «сern», «рог». Поскольку истинное имя бога произносить нельзя, мы имеем дело с его «ником» - «рогатый». «Паризии – Кернунну» - такую надпись оставили на мемориальной колонне ее воздвигнувшие в его честь парижские лодочники, возившие соплеменников с острова Сете в термы, руины которых сохранились в Латинском квартале, на ней мы и читаем имя, скорее даже прозвище лесного бога. Которого кто-то из адептов другого божества пытался стереть заглавную букву «С», в борьбе со словом полагая, что слово – это бог.
Еще одно письменное посвящение Кернунну найдено на металлической мемориальной табличке племени, обитавшем на землях нынешнего Люксембурга. Была такая практика оставлять в благодарность богам металлические пластины со словами посвящения или благодарности. Кельтско-римским храм Юпитера-Поэна на перевале Большой Сен-Бернар накопил целое состояние таких табличек от благодарных путешественников.
С куда большей подробностью, чем варианты написания имени, до нас дошли изображения Кернунна. Один из самых иконографических портретов – на том же котле из Гундеструпа, на котором отчеканены три карникса. Рогатое божество восседает в позе лотоса в окружении животных, в левой руке сжимает змею, в правой – торквес, браслет, без которого не обходится ни один взрослый кельт. На запястье нашего кузница их несколько.

- Давай, я еще поиграю, а ты меня сфотографируешь. Так, чтобы мы с ним в полный рост в кадр вошли. Можно? Это мой любимый карникс, копия Дексфордского... Отлично! А ты сыграй на этом роге... Держи!

И протягивает огромный, окованный серебром, рог тура с медовухой на яблоках. Медовухи было не меньше литра, но она плескалась в самом острие рога, в который легко бы поместилась десятилитровая канистра. Обладатели таких рогов - древние дикие быки туры, имели в холке рост под 190 см. Плюс башка, держащая такие рога, плюс сами рога – получится крупный рогатый скот с профилем под 2,5 метра от копыта до кончика рога – того самого, в котором сейчас плещется, переливаясь в меня, литр медовухи. Считается, что последний на земле тур скончался в 1627 году. Стало быть, этот рог не рассохся только потому, что все эти 400 лет ему давали просыхать.
Пожелав всему живому полтыщщи лет мочить рога в меду, я в три приема осушил свой био-кубок. Эффект хорошей медовухи - не в голову, а в ноги – явил себя незамедлительно. Фольклорные испытания героя, осушающего кубок и тут же падающего оземь показались не такими уж и фольклорными.
Кузнец забрал свой рог, сам жахнул медовухи, обрадовался сообщению о том, что медовуха у нас в Сибири популярный и уважаемый напиток, и подарил мне на прощанье мешочек кельтских монет и кольцо с двойной, как знак «бесконечность», спиралью в знак бесконечности нашей кельтско-сибирской дружбы. Месяц спустя, во время трекинга по национальным паркам Гран Парадизо и Монт Авик, под перевалом, у христианского храма Мадонны Снегов я обнаружил на земле задернованную, но четко читающуюся выкладку камней, повторяющую узором рисунок моего кольца. Все вечное – вечно.

ТАНЦЫ НА ТРАВЕ
С наступлением ночи с главной сцены «Кельтики» раздался рев рога, сзывающего всех на танцы. И тут же группа из Ирландии зарядила невообразимый фолк-рок-н-ролл на гитарах и волынках. Собравшийся на поляне народ разогревать было не нужно. Под эту музыку, казалось, и пни лесные танцевали. Люди же отплясывали до упаду, и у беснующейся толпы с группой Shannon получилось даже что-то вроде состязания – кто кого быстрее ушатает, музыканты танцоров или танцоры музыкантов. Такой энергетики не встретить нигде – ни на лучших дискотеках Амстердама в день рождения голландской королевы, ни в крутейших клубах Ибицы. Это был настоящий древний праздник, посвященный лету, Солнцу, силам жизни, и силы эти били через край, переполняя чашу долины, перехлестывая монбланский хребет. И это была уже не тусовка, не субкультура, не этноисторическая реконструкция, - это был настоящий народный праздник. Что такое, в самом деле, праздник, как не празднование собственной идентичности? Так общество самых разных людей, приехавших сюда со всех, кроме Антарктиды, континентов, топча каблуками корни альпийских трав, вытанцовывало само себя. От древнейших корней, принятых за свои. Есть за что зацепиться. 

0.19096994400024