Дмитрий Крылов

Дата рождения: 29 сентября 1946
Вид деятельности: Кино, искусство, путешествия.
Место (location): Москва

Краткая справка

Дмитрия Крылова знают все. Но его "Непутевые заметки" - это далеко не весь Дмитрий Крылов. Как у всякого айсберга, у личности Крылова главная часть - за кадром. О себе он написал биографическую, не изданнуею пока еще книжку. Пока она издается, приведем из нее несколько отрывков. 

"Когда я проходил службу в армии, еще на первом году, абсолютно без царя в голове, я вообразил себе, что хочу стать киноведом (!) и потому выписал в войсковую часть журнал «Искусство кино», книги по теории кино – Гуидо Аристарко, Жоржа Садуля, Семена Фрейлиха, Андре Базена. То есть, для безбашенного юноши, я отнесся к этому увлечению весьма серьезно." 

Чуть подробней

Точно также, годом раньше, в последнем классе, я решил, что мое призвание – это медицина. Я купил три тома «Частной хирургии» и толстущий том «Внутренних болезней» и читал их запоем, как потом романы Акунина. И лишь на третьем году армейской службы, я, наконец-то, осознал, что истинное мое призвание – это кинорежиссура. Понятно, что об этой профессии я знал ровно столько же, сколько о медицине, теории кино и квантовой механике вместе взятыми. Но мы же не вольны в своих мечтаниях. Вернувшись из Красной Армии, я решил поступать во ВГИК. Но я и понятия не имел, как это делается? Мои друзья познакомили меня с Валей Гуркаленко. Она заканчивала режиссерский факультет. Валентина из сострадания пообещала помочь и дала мне задание – написать режиссерские разработки любых интересных мне историй. Валентина была глубоко верующим человеком и поэтому, стараясь ей понравиться, один из сюжетов я взял из Библии, остальные мои зарисовки носили импрессионистический характер. 
<...>
В то время я жил и работал в подмосковном Звенигороде. Каждый день я тратил на дорогу по 4 часа в один конец. Домой я попадал последней электричкой лишь в 2 часа ночи. Если ее отменяли, мне приходилось ночевать на вокзале. Надо было что-то решать, находить работу в Москве и снимать комнату. Кто-то из студийцев посоветовал устроиться на работу дворником, а значит получить бесплатное жилье. Напротив нашей студии на Ильинке, находились здания ЦК и Министерства культуры. Культура мне была ближе, поэтому, перейдя дорогу, я зашел в министерство и сказал, что хочу у них работать. «Место министра культуры у нас пока занято, молодой человек, - ответили мне, - а другие должности вас, вероятно, не заинтересуют». «От чего же, я всегда мечтал работать у вас дворником!». Так и появилась в моей Трудовой книжке запись: «Место работы – Министерство культуры СССР, должность – дворник». Комнату без мебели мне дали у метро «Павелецкая». Во дворе я нашел панцирную сетку, которая и стала моей тахтой. На этом поиски мебели закончились.   
<...>
Почти ежедневно я встречался с министром культуры Е.А.Фурцевой. По советской номенклатурной привычке, она приходила на работу одной из первых. Я же по молодости вставал поздно и лишь к 9 утра едва заканчивал махать метлой у министерского подъезда. Психология Шарикова не позволяла мне первым здороваться с министром. В отличие от меня, Екатерина Алексеевна, была воспитанным человеком и всегда подчеркнуто вежливо приветствовала зарвавшегося хама, но что то насмешливое при этом пряталось в ее глазах.
<...>
Я отказался, сказав, что мое дел метлой мести, а не мебель таскать. Тётька с «вшивым домиком» на голове, сослалась на политическую важность мероприятия. Я сказал: «Ну и что?». Тётька сказала, что за такое поведение при товарище Сталине меня бы в лагеря сослали. Лучше бы она этого не говорила, потому что я высказал ей все, что я думаю о НКВД — КГБ, а заодно и о рябом черте, припомнив всех своих убиенных им дедушек. А поскольку еще на втором году службы в армии, я из любопытства вступил в КПСС, то как члена партии, меня вызвали на парткомиссию Министерства культуры. Секретарем ее был замминистра с оловянными глазами. Он сурово процитировал мои высказывания, зафиксированные с протокольной четкостью со слов «вшивого домика». Оловянноглазый сказал, что его, как полковника КГБ в отставке, весьма интересуют мои взгляды на роль партии и ее верного помощника КГБ в современных условиях идеологической борьбы, которую усилили наши враги с привлечением малосознательных наймитов внутри СССР. Как наймиту мне вынесли выговор. Работать в культуре мне расхотелось.
<...>
На третий же день моей жизни в Пицунде, я встретил двух знакомых барышень, с которыми я и знаком-то был весьма поверхностно, но я повел их в кафе, где угощал вином и фруктами. Как Киса Воробьянинов, что на последние деньги, как помните, гульнул с барышней в ресторации. Это гусарство обошлось мне окончательным банкротством и в столовой после этого я мог брать лишь двойной гарнир ко второму блюду, стоивший 5 коп. за порцию. Мой подследственный жил на другом конце поселка, в 5 км от меня и я каждый день бегал по немыслимой жаре в Дом писателей туда и обратно. По этой причине, и с учетом моего рациона, за три недели такого «отпуска», я почернел, как галка и похудел на 20 кг. С нормальных 75 кг я перешел на 55. Для своего роста в 184 см., это было чрезмерно. Так что, когда я вернулся на работу в Останкино, в первый же день услышал за спиной сочувственный шепот: «Что это с Крыловым, уж не рак ли?».
<...>
Пролетело лето, наступил август 91-го года. Все оставалось в силе. В Эдинбурге, в рамках фестиваля искусств, должна была состояться двухдневная дискуссия на тему: «Гласность на советском телевидении». Для участия в ней были приглашены тогдашний председатель Гостелерадио СССР Л.П.Кравченко, хорошо вам знакомые тележурналисты В.Познер, В.Молчанов, А.Г.Невзоров, кинодокументалист Юрис Подниекс, автор знаковой ленты «Легко ли быть молодым» и ваш Д.К. Наше выступление было назначено на 21 августа. А за два дня до этого, 19 августа наш Советский Союз резко «вспучило» и начался новый отсчет времени. 


0.072059154510498